Неточные совпадения
Председатель
отвечал, что это вздор, и потом вдруг побледнел сам, задав себе вопрос, а что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? а он допустил совершить на них крепость да еще сам сыграл роль поверенного Плюшкина, и дойдет это до сведения генерал-губернатора, что тогда?
—
Генерал Бетрищев, —
отвечал Чичиков с некоторым изумлением.
— Петр Петрович! — закричала она, — защитите хоть вы! Внушите этой глупой твари, что не смеет она так обращаться с благородной дамой в несчастии, что на это есть суд… я к самому генерал-губернатору… Она
ответит… Помня хлеб-соль моего отца, защитите сирот.
— Что ж ты
отвечал, когда
генерал спросил: «Правда ли, что вы там, с каким-то негодяем?» Вот тут-то бы и обойти его.
— «Армия спасения». Знаете:
генерал Бутс и старые девы поют псалмы, призывая каяться в грехах… Я говорю — не так? — снова обратился он к Марине; она
ответила оживленно и добродушно...
— Она говорила, что бывает у
генерала Богдановича, — не подумав,
ответил Самгин.
Старичок в глазетовом кафтане поспешно допил третью свою чашку, значительно разбавленную ромом, и
отвечал генералу: «Я думаю, ваше превосходительство, что не должно действовать ни наступательно, ни оборонительно».
— Мы еще об этом подумаем и потолкуем, —
отвечал генерал. — Однако надлежит во всяком случае предпринять и военные меры. Господа, подайте голоса ваши по законному порядку.
— «Коли так, —
отвечал генерал, — так изволь же рассказать барыне, как все дело случилось, а я послушаю».
— Подождет, Пахомовна; на конюшне всего три тройки, четвертая отдыхает. Того и гляди подоспеют хорошие проезжие; не хочу своею шеей
отвечать за француза. Чу, так и есть! вон скачут. Э-ге-ге, да как шибко; уж не
генерал ли?
— «А спроси, —
отвечаю ей, — всех господ офицеров, нечистый ли во мне воздух али другой какой?» И так это у меня с того самого времени на душе сидит, что намеднись сижу я вот здесь, как теперь, и вижу, тот самый
генерал вошел, что на Святую сюда приезжал: «Что, — говорю ему, — ваше превосходительство, можно ли благородной даме воздух свободный впускать?» — «Да,
отвечает, надо бы у вас форточку али дверь отворить, по тому самому, что у вас воздух несвежий».
Блюдечко
отвечало на заданный
генералом вопрос о том, как будут души узнавать друг друга после смерти.
Генерал не выразил никакого ни удовольствия ни неудовольствия при вопросе Нехлюдова, а, склонив голову на бок, зажмурился, как бы обдумывая. Он, собственно, ничего не обдумывал и даже не интересовался вопросом Нехлюдова, очень хорошо зная, что он
ответит ему по закону. Он просто умственно отдыхал, ни о чем не думая.
А пристав, бывший гвардейский офицер, принужден ему
ответить, взяв под козырек, как гостю генерал-губернатора и казначею благотворительного общества, состоящего под высочайшим покровительством…
—
Генерал Туркевич! — смиренно
отвечал обыватель, чувствовавший себя в затруднительном положении. Туркевич немедленно отпускал его, величественно покручивая усы.
Привычки Александра были таковы, что невероятного ничего тут не было. Узнать, правда ли, было нелегко и, во всяком случае, наделало бы много скандалу. На вопрос г. Бенкендорфа
генерал Соломка
отвечал, что через его руки проходило столько денег, что он не припомнит об этих пяти тысячах.
Он
отвечал то, что ему следовало
отвечать: правительству не может быть неприятно, чтоб
генерал Гарибальди приехал в Англию, оно, с своей стороны, не отклоняет его приезда и не приглашает его.
«
Генерал, —
отвечает он, — я еду через час.
Николай раз на смотру, увидав молодца флангового солдата с крестом, спросил его: «Где получил крест?» По несчастью, солдат этот был из каких-то исшалившихся семинаристов и, желая воспользоваться таким случаем, чтоб блеснуть красноречием,
отвечал: «Под победоносными орлами вашего величества». Николай сурово взглянул на него, на
генерала, надулся и прошел. А
генерал, шедший за ним, когда поравнялся с солдатом, бледный от бешенства, поднял кулак к его лицу и сказал: «В гроб заколочу Демосфена!»
22 июля после молебна и парада (был табельный день) прибежал надзиратель и доложил, что генерал-губернатор желает меня видеть. Я отправился. А. Н. Корф принял меня очень ласково и беседовал со мной около получаса. Наш разговор происходил в присутствии ген. Кононовича. Между прочим, мне был предложен вопрос, не имею ли я какого-либо официального поручения. Я
ответил: нет.
— Так-с, —
отвечал генерал, — чем же могу служить?
— Понятия не имею! —
ответил генерал Иволгин, с важным видом занимая свое недавнее место председателя.
— Эй,
генерал, щадите Фердыщенка, —
ответил тот, ухмыляясь. — Я ведь на особых правах.
— О нет, —
отвечал Коля, как раз столкнувшийся вместе с ними в воротах дома, — я здесь давным-давно, с Ипполитом, ему хуже, сегодня утром лежал. Я теперь за картами в лавочку спускался. Марфа Борисовна вас ждет. Только, папаша, ух как вы!.. — заключил Коля, пристально вглядываясь в походку и в стойку
генерала. — Ну уж, пойдемте!
— В точности не знаю, но, вероятно, так, —
ответил Ипполит, полуоглядываясь, — да иначе, впрочем, и не может быть. Не Настасья же Филипповна к ней? Да и не у Ганечки же; у того у самого почти покойник. Генерал-то каков?
Я тотчас
отвечал ему, почти задыхаясь от волнения: «
Генерал, умерший на полях своего отечества».
— Низок, низок, чувствую, — неожиданно
отвечал Лебедев, с чувством постукивая себя в грудь, — а
генерал для вас не слишком ли будет гостеприимен-с?
— То, стало быть, вставать и уходить? — приподнялся князь, как-то даже весело рассмеявшись, несмотря на всю видимую затруднительность своих обстоятельств. — И вот, ей-богу же,
генерал, хоть я ровно ничего не знаю практически ни в здешних обычаях, ни вообще как здесь люди живут, но так я и думал, что у нас непременно именно это и выйдет, как теперь вышло. Что ж, может быть, оно так и надо… Да и тогда мне тоже на письмо не
ответили… Ну, прощайте и извините, что обеспокоил.
— Гости на ту пору у него случились, —
отвечал Петр Степаныч. — Съезд большой был: министры, сенаторы,
генералы. В карты с ними играл, невозможно ему было со мной говорить.
— Наше дело лесное, — самодовольно
отвечал Патап Максимыч. — У
генералов обедать нам не доводится, театров да балов сроду не видывали; а угостить хорошего человека, чем Бог послал, завсегда рады. Пожалуйте-с, — прибавил он, наливая Снежкову шампанское.
— В полтинник, —
отвечал удивленный таким вопросом
генерал.
— А, может быть, —
отвечал Калугин, — я больше был на правом; я два раза туда ходил: один раз отъискивал
генерала, а другой раз так, посмотреть ложементы пошел. Вот где жарко было.
Потом он сделал подряд две грубые ошибки. Стал — и даже очень красиво стал — во фронт двум
генералам: но один оказался отставным, а другой интендантским. Первый раза три или четыре торопливо
ответил юнкеру отданием чести, а второй сказал ему густым приветливым баском: «Очень рад, молодой человек, очень, очень рад вас увидеть и с вами познакомиться».
—
Генерал Стрепетов, — с некоторою национальною гордостью
отвечал доктор.
Дружно, в такт музыке, закричала пятая рота,
отвечая на похвалу
генерала.
Еще секунда, еще мгновение — и Ромашов пересекает очарованную нить. Музыка звучит безумным, героическим, огненным торжеством. «Сейчас похвалит», — думает Ромашов, и душа его полна праздничным сиянием. Слышен голос корпусного командира, вот голос Шульговича, еще чьи-то голоса… «Конечно,
генерал похвалил, но отчего же солдаты не
отвечали? Кто-то кричит сзади, из рядов… Что случилось?»
Генерал денежно вас не обидит, за это я вам
отвечаю; жена его вечно спит, — стало, и она вас не обидит, разве во сне.
— А я вас не прощаю и не извиняю, —
ответила та ему, — и скажу прямо: если вам не угодно будет дать сегодня же бумагу, которую я требую от вас, то я еду к генерал-губернатору и расскажу ему всю мою жизнь с вами, — как вы развращали первого моего мужа и подставляли ему любовниц, как потом женились на мне и прибрали к себе в руки весь капитал покойного отца, и, наконец, передам ему те подозрения, которые имеет на вас Марфин и по которым подан на вас донос.
— К генерал-ахитектору, —
отвечал, не запнувшись и не без важности, Савелий.
— Выхлопочу! —
отвечал Углаков и, не заезжая к отцу, отправился в дом генерал-губернатора, куда приехав, он в приемной для просителей комнате объяснил на французском языке дежурному адъютанту причину своего прибытия.
— Я говорил сегодня об этом с генерал-губернатором, —
отвечал обер-полицеймейстер, — он разрешает и просит только, чтобы не было большой огласки.
Когда я докладывал об этом моему
генералу, то даже он не мог воздержаться от благосклонной улыбки."А ведь это похоже на дело, мой друг!" — сказал он, обращаясь ко мне. На что я весело
ответил:"Всякое заблуждение, ваше превосходительство, имеет крупицу правды, но правды преждевременной, которая по этой причине и именуется заблуждением". Ответ этот так понравился
генералу, что он эту же мысль не раз после того в Английском клубе от себя повторял.
Тем не менее на глазах
генерала работа по возведению новой усадьбы шла настолько успешно, что он мог уже в июле перейти в новый, хотя далеко еще не отделанный дом и сломать старый. Но в августе он должен был переселиться в губернский город, чтобы принять участие в работах комитета, и дело по устройству усадьбы замялось. Иону и Агнушку
генерал взял с собой, а староста, на которого было возложено приведение в исполнение генеральских планов, на все заочные понуждения
отвечал, что крестьяне к труду охладели.
Вот почему я ни слова не
отвечал на обращенную ко мне речь
генерала и только новым безмолвным поклоном засвидетельствовал о моей твердой готовности следовать начальственным предписаниям.
— Говори, мой друг! — благосклонно
ответил генерал.
Для самолюбия женщины большой удар, если избранник ее сердца открывает большие глаза, когда при нем говорят о фенианском вопросе, об интернационале, о старокатоликах etc., если он смешивает Геродота с
генералом Михайловским-Данилевским, Сафо с г-жою Кохановскою, если на вопрос о Гарибальди он
отвечает известием о новом фасоне гарибальдийки.
С почти детскою жадностью расспрашивал он об увольнениях, перемещениях, определениях, о слухах и предположениях, но молодой
генерал на все вопросы
отвечал нехотя, сквозь зубы.
Великий князь прибыл также до начала развода на плац, подошел к
генералу и спросил его: «А слышал ты об Аракчееве, и знаешь, кто вместо него назначен?» — «Знаю, ваше высочество, —
отвечал генерал.
— Tais toi, batard! Молчи, подкидыш, — даже перевел по-русски,
отвечая дерзкому офицеру, сквозь зубы
генерал.
— Благодарите вашего
генерала за оказанную мне честь, но с моей стороны было бы непростительно отрывать нашего
генерала от столь важных государственных дел! —
отвечал граф и ушел в свой кабинет.